Война и вера

ВОЙНА И ВЕРА
Религиозность массово проявляется обычно в двух случаях: в праздники (вспомните недавние толпы народа возле храмов с пучками верб или куличами) и во время тяжких испытаний. Особенно в последнем случае мы искренне и с особой надеждой уповаем на Бога, когда надеяться больше не на кого. Что поделать — так человек устроен. Недаром говорят: «Гром не грянет – мужик не перекрестится». Это я не в осуждение, просто, констатация факта. И Господь по своему милосердию помогает. Не читает нотаций, не грозит пальцем, мол, ах ты такой-сякой, когда хорошо было, Меня хаял да «Безбожник» читал, а как прижало, вспомнил. Просто помогает.
С детства помню, то ли по фильмам, то ли по книжкам, что солдаты наши, идя в атаку, кричали: «За Родину! За Сталина!» потом с годами выяснилось, что на самом деле все было не так бравурно. Что, по крайней мере, в сердце защитники Отечества призывали имя не «отца народов», а Отца Небесного. В этом нет ничего удивительного, среди них было немало верующих людей. Это подтверждает и статистика, которая, как известно, знает все. По материалам Всесоюзной переписи 1937 года больше половины населения СССР назвало себя верующими. Да и далекие от веры люди на войне приобретали ее.
В советские годы тема «Война и вера» упорно замалчивалась. Лишь в последние лет 20 стали появляться в печати материалы об этом. О великом старце митрополите гор Ливанских Илии, по молитвам которого мы победили фашистов, за что ему была присуждена Сталинская премия. О том, что перед контрнаступлением под Москвой над линией фронта летал самолет с Тихвинской иконой Божьей Матери. О прозрении Сталина в отношении Церкви. Что Яков Павлов, державший два месяца оборону «дома Павлова» в Сталинграде, стал монахом. О многочисленных чудесах и знамениях на фронте и о многом другом.
По моему тону внимательный читатель может заподозрить меня в том, что я сухой рационалист и не верю в чудеса. Я верю в то, что Господь воскресил Лазаря и превратил воду в вино на свадьбе в Кане Галилейской, что от тени проходящего апостола Петра исцелялись люди, что нательный крестик спасал солдатика на войне.
А вот в то, что вышеупомянутый Илия беседовал со Сталиным, не верю: документы не зафиксировали его визита. Что летал самолет с иконой над линией фронта – тоже. Никто бы не позволил этого делать. Да и монахом Я.Ф.Павлов не стал. А архимандрит Кирилл (Павлов), духовник Троице-Сергиевой Лавры – это совсем другой человек. Хотя он тоже участвовал в Сталинградской битве, командовал взводом в чине лейтенанта. Эти факты, вернее, легенды, которые я сейчас упоминал, часто фигурируют в различных изданиях. Прошел слух, кто-то пересказал, кто-то что-то добавил от себя из благих побуждений. Рождается миф, закрепленный печатным словом.
По этому поводу свт. Игнатий Брянчанинов писал: «Стремление, встречающееся в современном обществе, видеть чудеса и даже творить чудеса не должно быть оставлено без внимания. Стремление к совершению чудес очень порицается Святыми Отцами: таким стремлением обнаруживается живущее в душе и овладевшее душею самообольщение…» («О чудесах и знамениях», ч.2). Ну, жаждет душа чудес, и мы готовы их видеть везде. Даже во вред самой душе.
А вот сидит в окопе солдат, свистят пули, и любая из них может попасть в цель, в самое сердце. Тут уж не до самообольщения. И шепчут губы его молитву, знакомую с детства или рождающуюся прямо сейчас. И чудо совершается. Потому что очень хочется выжить, и где-то за сотни километров отсюда старушка-мать тоже шепчет молитвы. И чтобы нам поверить в это, не нужно документальных подтверждений, рассказ от первого лица – уже свидетельство подлинности.
Вот несколько свидетельств чуда во время Великой Отечественной войны.
***
Среди наших известнейших священнослужителей было немало ветеранов Великой Отечественной войны, оставивших потомству свои воспоминания о боевом прошлом, о чудесных встречах на дорогах войны. Вот что рассказал о себе наместник Псково-Печерского монастыря архимандрит Алипий (Воронов).
В молодости он был неверующим человеком. Когда началась Великая Отечественная война, его, офицера, призвали на фронт. На прощание мать дала ему иконку Божией Матери и завещала: «Сынок, когда тебе будет трудно, достань иконку, помолись Богородице — Она тебе поможет!» Материнское напутствие не изгладилось из памяти: согревало, вселяло надежду.
Однажды с группой своих солдат он попал в окружение в лесу, был ранен. С трех сторон немцы, с четвертой — вязкое болото. Тут-то и вспомнил он материнский наказ. Поотстал немного от своих, достал иконку и, как мог, стал молиться: «Богородица Дева, если Ты есть — помоги!». Помолился и возвращается к своим, а рядом с ними стоит старушка, обращается к ним: «Что, заплутали, сынки? Пойдемте, я вам тропочку покажу!». И вывела всех по тропочке к своим.
Отец Алипий отстал опять и говорит старушке: «Ну, мать, не знаю, как тебя и отблагодарить!» А «старушка» ему отвечает: «А ты Мне еще всю жизнь свою служить будешь!» — и пропала, как будто и не было. Тут-то и вспомнил он прощальное материнское напутствие, тут только и понял он, что это была за «старушка»!
И слова те оказались неложными: действительно, и служил он потом всю жизнь Божией Матери — долгие годы был наместником Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря.
***
Шел второй месяц войны. Вести с фронта приходили тревожные; на заводе началась эвакуация, и я стал готовить к ней лабораторию, которой заведовал. В конце августа меня вызвали к директору. — Юрий Павлович, немцы прорвали линию обороны и быстро продвигаются в нашем направлении. Завод эвакуируется ночью, а сейчас надо вывозить детей. Вы назначены ответственным за эвакуацию заводского детсада и его персонала. Детей — 102 человека. Поедете в двух грузовиках, третий повезет продукты и все необходимое. Машины поведут лучшие водители — Пинчук Михаил Степанович и Костя Рябченко, на третьей машине — Светлана Уткина. Выезжают сейчас, без промедления. Ну, доброго пути!
На заводском дворе стояли крытые брезентом грузовики; заглянул — ребят битком набито, сидят перепуганные, недоумевающие, многие плачут. Пошел к первой машине. За рулем сидел Михаил Степанович, кряжистый сильный человек. со спокойно-сосредоточенным выражением лица. Мы давно знали друг друга. Я вскочил в кабину, и мы тронулись. За грузовиками бежали и что-то кричали матери, отцы, бабушки. Дети плакали и тянули к ним руки. Машины выехали за город и покатили по шоссе.
Вскоре немецкий самолет закружил над нами. Первый снаряд упал недалеко от нас на обочину дороги. — Тикать надо с нашим грузом, — проворчал Михаил Степанович и повел грузовик к лесу, мимо которого шло шоссе. Постояв в лесу, пока не закончился обстрел, мы снова тронулись в путь. Не прошло и часа, как немецкий самолет опять застрекотал над головами.
Местность была лесистой, и мы успели скрыться в чаще. Понимая всю опасность нашего положения, я стал совещаться с шоферами и заведующей детским садом, как ехать дальше.
— Я думаю так: пока дорога идет возле леса, доедем до Красного Вала и там остановимся дотемна, потому что дальше будет девяносто километров открытой местности. А ночью нас немцу не увидеть, вот ночью мы и поедем, — предложил Михаил Степанович. — А как же в темноте без фар ехать, не опасно? — спросил я. — Если ночь без облаков, то очень просто, а вот ежели облачка — поплутаем, — усмехнулся Костя. Когда стемнело, мы тронулись в путь. — Вы эту дорогу хорошо знаете? — спросил я Михаила Степановича. — Нет, здесь ездить не приходилось. Но вы не беспокойтесь, шоссе идет до самой Ветвички, и мы его к утру проскочим, а дальше дорога такой чащобой пойдёт, что никакой немец не увидит. Тихо шелестел дождь. Я смертельно устал. Шепот дождя убаюкивал, глаза слипались, голова упорно падала на грудь, и я уснул. Проснулся оттого, что машина остановилась.
— Что случилось? — По полю едем, с дороги сошли, — сердито отвечал Михаил Степанович. -Темнота полная. Поедем по компасу, не стоять же на месте. Едва мы тронулись, я снова уснул. Сильный толчок машины и громкий крик разбудили меня: — Ну куда же этот человек под колеса прет? Соображения нет! Чего надо?
Я посмотрел в окно. В нескольких шагах от нас, резко белея в густой черноте ночи, стояла женская фигура с раскинутыми в обе стороны руками. — Гражданка, что вам надо?
Женщина молчала. Шофер выскочил из кабины, но через минуту вернулся обратно. — Никого нет. Померещилось мне, что ли?! — Нет, женщина вот здесь стояла, — сказал я. — Высокая, в белом. — Значит, спряталась. Нашла время шутки шутить. У меня от нее аж мороз по коже, — занервничал вдруг Михаил Степанович.
Он тронул машину, но колеса не успели сделать второй оборот, как белая фигура появилась вновь, и я почувствовал от ее появления страх, доходящий до смертного ужаса, особенно от предостерегающе раскинутых рук. — Михаил Степанович, остановитесь! — отчаянно закричал я.
Мы выскочили из кабины, к нам подбежал Костя: — Что случилось? Не дожидаясь нас, Михаил Степанович бросился к стоящей впереди женщине, и через секунду оба исчезли из моих глаз. — Скорей ко мне! — вдруг раздался вблизи его крик. Мы побежали на голос. — Осторожно, стойте! — сдавленным голосом прошептал он, указывая на что-то рядом с нами. Мы посмотрели и отпрянули — там был обрыв.
Мы стояли на его краю, камешки с шорохом падали вниз, когда мы делали неосторожное движение. — Почему стоим? — подбежала к нам Светлана. — Вот поэтому, — сказал Костя, показывая на обрыв. Светлана ахнула и всплеснула руками. — Кабы не Она, — Михаил Степанович снял шапку, — все бы сейчас там, на дне, были. Его голос дрожал, он едва стоял на ногах. — Дядя Миша, да кто Она-то? — испуганно спросил Костя. — Ты что, дурак или малахольный? Не понимаешь?! Кто же мог быть еще, как не Матерь Божия?! — Где же Она была? — робко прошептала Светлана. — Здесь, сейчас, — так же шепотом ответил Костя и тоже снял шапку…
***
Во время войны немцы вели на расстрел группу военнопленных. Палачи заставили Русских солдат выкопать себе могилу. Когда яма была готова, один солдат, вылезая из нее, наклонился, и нательный Крест на веревочке выскочил из-за пазухи. Немецкий офицер, увидев Крест, сказал что-то конвою, и те отвели солдата в сторону, Всех товарищей его расстреляли, а он попал в концлагерь, но остался жив и вернулся после войны домой.
***
Бывший военный летчик рассказывал о том, как во время Великой Отечественной войны его спас святитель Николай. Мать этого летчика была верующей, а сын был далек от Церкви, но смирился, когда родительница зашила ему в военную форму какой-то медальон.
Воевать летчику пришлось на Севере. Однажды в бою его самолет подбили, и он выбросился с парашютом, но все равно был обречен. Утонуть он не мог, так как был со спасательным поясом, но температура воды в Баренцевом море была такой низкой, что смерть от холода наступила бы довольно скоро. Вдруг он услышал плеск весел. Смотрит: небольшая лодка, в ней — старичок, который не только втащил летчика в свою лодку, но и довез до берега, устроил на пригорке, откуда были видны огни, так редко встречающегося на Севере селения. А оттуда уже спешили на помощь люди. Летчика обогрели, накормили и очень удивлялись, как смог он добраться до берега. Никакой лодки на берегу не было, старичка, о котором рассказал летчик, тоже нигде не было видно, но когда летчику стали переодевать мокрое белье, обнаружили зашитый в нем медальон. Взглянул летчик на изображение — и узнал спасшего его старичка. Это была икона святителя Николая, которому мать всю войну молилась помощи сыну — и тот вернулся с фронта живым.

Петр Фокин, псаломщик Знаменской церкви.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *